Александр Латкин
Первый русский поэт, знающий что такое IPO

Блог современного русского поэта. Ежедневная поэзия среди прозы. Ежедневная проза вокруг поэзии.
Внук Зигмунда Фрейда, самый дорогой из ныне живущих художников, кавалер орденов, лауреат премий, автор портретов монархов и звезд, сам масс-культурная звезда. Роман Абрамович для усиления своей западной легализации купил его картину «Социальный смотритель спит» (Benefits Supervisor Sleeping) за $33,641 млн. Фрейду было много лет, он казался вечным, давно классиком, навсегда музейным художником. Если вынести за скобки нормальную человеческую жалость к умершему, его Смерть – одно из самых интересных, даже воодушевляющих событий современного искусства. И, прежде всего, для России. [И так далее]

		Стихотворение, посвященное дочери Героя Социалистического Труда, члена ЦК КПСС, знатного рабочего "Уралмаша". Я так любил ее, что моя любовь распространялась и на Коммунистическую Партию Советского Союза. Сейчас она, вероятно, толстая тетка с тремя детьми и мужем алкоголиком, или живет в Лондоне и замужем за членом Парламента. А я вспоминаю, как она невозмутимо гладила утюгом постельное белье, и я думал, что даже цунами не сможет ее остановить. Она была самой нормальной из всех моих любимых женщин. Настолько нормальной, что сама страдала от этой нормальности, понимая что мне нужно безумие. Она оказалась права – я не смог удержаться и изменил ей с женщиной, лечившейся в психиатрической больнице после попытки самоубийства. [И так далее]

		Стихотворение, посвященное женщине старше меня на 14 лет – мне тогда было 27. Она в совершенстве знала немецкий язык и, как мне казалось тогда, в совершенстве знала жизнь, в том числе и нездешнюю. Она уехала на месяц в Германию и оставила мне, тогда бездомному, ключи от своей квартиры. Я сохранил все ее вещи на своих местах, ходил по квартире и разговаривал с ней словно она была со мной. А ночью я спал в ее постели и вдыхал ее запах. Я, тогда еще ни разу не пересекавший границы моей Родины, не мог смириться с тем, что она сейчас живет без меня принципиально другой жизнью. Через неделю после ее отъезда я из мести привел свою прежнюю подругу, и мы занимались любовью в постели покинувшей меня женщины. Но это мне не помогло. [И так далее]

		Стихотворение, посвященное женщине старше меня на 14 лет – мне тогда было 27. Я был бездомен, беден и красив. И умен. Я знал все. Я так пытался компенсировать ее совершенный немецкий, ее иностранный опыт, ее возраст. Она купила редкий тогда музыкальный центр с лазерным проигрывателем. Я жутко завидовал ей, но не позволял себе выказывать свою зависть. Я учил ее управлять музыкальным центром, переводя английские надписи на кнопках – у нее была патологическая неспособность к английскому языку. Я включал ей недавно появившиеся музыкальные радиостанции и переводил мои любимые рок-песни с английского. Песни были о любви. Так, чужими словами на чужом языке я говорил ей о своей любви к ней – говорить о любви по-русски она мне запрещала. [И так далее]

		Стихотворение, посвященное женщине, мучившей меня больше чем кто бы то ни было. Она была моей и не моей. Мы были тогда очень бедны, нам негде было жить, и она, уйдя от первого мужа из огромной квартиры в центре города, поселилась на окраине в убогой хрущевке у парня, симпатичного, но очень глупого. Она была очень умна. Настолько умна, что физически не могла жить без идеологии. Коммунизм умирал и она сплела себе идеологию из Достоевского, Кьеркегора и нашей общей бедности. И жила она с этим убогим парнем не потому, что ей было негде жить – ее идеология заставляла заботиться о нем потому, что она обещала это его умершему недавно отцу. Мы сидели на ее микроскопической кухне, я из ревности ругал Достоевского и Кьеркегора, а она зашивала его рубашку, порванную в уличной драке, и говорила, что хочет научиться шить. [И так далее]

		Стихотворение, посвященное женщине, мучившей меня больше чем кто бы то ни было. Было очень холодно, картонные стены ее хрущевки не были способны удержать наше тепло, которого мы на самом деле производили уже недостаточно для поддержания любви. На кухне горел газ, мы грели на нем руки, газ был бесплатен, он еще не принадлежал "Газпрому", поскольку "Газпрома" еще не было. И еще не было будущего, в котором я объеду полмира, а она так и останется в этой жуткой хрущевке. Я шел домой и думал не о ней – о ней думать было уже невозможно, я устал от этой любви, а другая, следующая все не приходила. Мне было очень холодно и я думал о огне, о том, как в моей жизни не хватало огня, о том, что я слишком спокойный, слишком нормальный. И эта нормальность, думал я, сохранит мою жизнь, но и испортит ее. Отсутствующее тогда будущее подтвердило мою правоту. [И так далее]

		Стихотворение, не посвященное никому. Та женщина, что упоминается в стихотворении – моя неудача. Неудачен и был мой первый год в Москве. У меня были деньги, развлечения, модные клубы, квартира в центре Москвы, за которую платил не я. Но у меня были большие проблемы с женщинами с московской пропиской. Она была именно женщиной с московской пропиской и изводила меня тем, что я ее совсем не понимал. Я множество раз пытался ее бросить, но она была против. И тогда я решил поступить просто – с женщинами с московской пропиской нужно поступать просто – и купил биографию лорда Байрона. И все наладилось. [И так далее]

		Стихотворение, посвященное женщине старше меня на 14 лет – мне тогда было 27. Я был бездомен, беден и красив. И умен. Я знал все. Я так пытался компенсировать ее совершенный немецкий, ее иностранный опыт, ее возраст. Она купила редкий тогда музыкальный центр с лазерным проигрывателем. Я жутко завидовал ей, но не позволял себе выказывать свою зависть. Я учил ее управлять музыкальным центром, переводя английские надписи на кнопках – у нее была патологическая неспособность к английскому языку. Я включал ей недавно появившиеся музыкальные радиостанции и переводил мои любимые рок-песни с английского. Песни были о любви. Так, чужими словами на чужом языке я говорил ей о своей любви к ней – говорить о любви по-русски она мне запрещала. [И так далее]

		Стихотворение, посвященное женщине старше меня на 14 лет – мне тогда было 27. Я жил без будущего. Империя разваливалась, и статус Поэта с каждой секундой моей провинциальной жизни двигался к мусорному уровню. Я тогда не знал, что этот термин применяется к ценным бумагам проблемных компаний – например, к акциям ЮКОСа после ареста Ходорковского. Она все прекрасно понимала про свою и мою жизнь. Сама она готовилась к отъезду в Германию, а меня с милой улыбкой спрашивала: "Почему бы тебе с твоим талантом не сделать карьеру Иосифа Бродского?" Я закатывал глаза и начинал путано рассуждать о невозможности быть имперским поэтом в условиях отсутствия Империи. Но она действительно хотела мне помочь. Она была профессиональным филологом и предложила мне, человеку с неудачным физико-математическим образованием, прочитать ее студентам – будущим профессиональным филологам – лекцию о том, как переводить стихи с английского – они изучали немецкий – на русский. Я испугался позора и отказался. Но филология все равно стала частью наших невозможных отношений. [И так далее]

		Стихотворение, посвященное женщине старше меня на 14 лет – мне тогда было 27. Оно было написано в тот момент, когда мне казалось, что все возможно. У нее был опыт, у меня была молодость. Позже выяснилось, что ее опыт говорит ей о невозможности всего – жизни в том городе, в той стране, и, что оказалось самым неожиданным, нашей любви. Также выяснилось, что моя молодость это не аргумент – в 27 лет она уже совсем не молодость, и я должен иметь за душой не только рифмованные слова на маленьких бумажках. Я случайно узнал, что ее предыдущий молодой любовник в 27 лет имел свой бизнес – естественно нелегальный. Но к моменту нашей встречи он уже уехал на ПМЖ в Германию, научившись у нее немецкому языку. Судя по всему, он вообще не сильно дружил со словами, не только с немецкими – перед отъездом она сказала ему: "Первым делом ты обязан выучить наизусть конституцию Германии!" Я же был нагло уверен, что мои рифмованные слова добьются нужного мне результата даже без усилий с моей стороны. [И так далее]

		Стихотворение, посвященное женщине, которую я, по ее собственному признанию "немного купил". Я вывез ее из родного провинциального города, устроил в крупную иностранную компанию, хотя она ни слова не говорила ни на одном языке. Она была молода, красива, длиннонога и в случае необходимости качественно декольтирована. Она казалась мне глупой, и у нас в итоге ничего путного не вышло. Судя по всему, я помог ей вырваться из провинции, руководствуясь эстетическими соображениями – мне очень не нравился ее тогдашний ухажер. Но в итоге он предложил ей больше – он увез ее навсегда в Европу. Я сейчас понимаю, что она не была глупой, а просто не очень искушенной в некоторых не столь важных вещах – к тому же эта недостача компенсировалась длинной ног и качеством декольте. Сейчас я бы не был против. [И так далее]